В.В. Сафронов.
Ко второй мировой войне арабский романтизм привел к образованию собственного, ставшего конвенциональным способа отражения действительности - устойчивым темам, образности, стилистике, словоупотреблению и поэтическим ассоциациям. К тому же общественно значимые проблемы, возникшие перед арабским миром в конце 40-х - начале 50-х годов, оказались на периферии внимания поэтов-романтиков.
Непосредственная реакция на конвенциональность романтической поэзии была обусловлена рядом факторов. Во-первых, распространением марксистских представлений в среде арабской художественной интеллигенции. Во-вторых, поразительным влиянием Томаса Элиота, сказавшимся не только на стилистике, образности и обращении поэтов целого ряда арабских стран к мифологическим сюжетам, но и определившим негативное отношение к романтизму, инспирированное, во-многом, той критикой, которой подверг Томас Элиот английскую поэтическую школу романтиков.
Томас Элиот привлек многих новых арабских авторов, поскольку казался им точным выразителем тех литературных представлений, которые только начинали зарождаться в их среде. Наиболее важным моментом творчества Элиота стала для них поэма «The Wasteland» («Бесплодная земля»), явившаяся ключом к пониманию нового движения в арабской поэзии.
Впервые осознание ограниченных возможностей романтической поэзии приходит именно в египетскую литературу, но очень скоро становится достоянием иракских и сирийских литераторов, хотя в конце 40-х годов такие иракские поэты как Абд ал-Ваххаб ал-Байати (р. 1926) и Бадр Шакир ас-Саййаб (1926-1964), вскоре ставшие лидерами «современного арабского стиха», все еще выступали на романтическом поприще, тогда как в Египте все громче звучали голоса, боровшиеся с романтизмом. В 1945 г. египтянин Абд ар-Рахман аш-Шаркави более известный своим романом «ал-Ард», опубликовал в журнале «ар-Рисала» стихотворение «Мятеж весны», высказав в нем идеи о необходимости для поэта обязательно служить обществу. Годом позже, в 1946г., Камал Абд ал-Халим (р. 1926) резко выступил против мира воображения и иллюзий - поэта-романтика:
Когда ты поешь, то только о звездах, птицах и цветах.
Бог вина затуманил твой ум, поэтому тебя заботит одна
ерунда и поиски кувшина вина.
Сложи свои крылья в небе, сотканном из фантазии,
спустись на землю и стань одним из нас!
Отбрось красоты воображения, войди в хижины
миллионов и поведай миру о наших бедах.
Ведь искусство - это слезы и пламя: иллюзии и грезы
его недостойны1.
Представление о том, что литература должна отражать жизнь общества и способность ее изменения к лучшему не были абсолютно новы для египетской литературы. Еще в 20-е годы к ним приходит Салама Муса (1887-1958), впоследствии положивший их в основу своей фундаментальной работы «ал-Адаб ли-ш-ша`б» («Литература для народа») /1954/. Во-многом он опирался на мысли, впервые высквзанные на Арабском Востоке ливанским секуляристом Шибли Шумаййилом. Социалистические идеи Саламы Мусы оставили значительный след в арабской литературе, повлияв в той или иной степени на таких видных литераторов как Мухаммад Муфид аш-Шубаши, Луис `Авад и даже Нагиб Махфуз. Издававшийся в Каире в 1929-30 и 1934-42 годах журнал Саламы Мусы «ал-Маджалла ал-джадида» представил египетским читателям широкий спектр левых, близких к марксизму идей. Аналогичную роль играли в Дамаске в 1935-48 годы журнал «Тали`а» и в 1941 «Тарик» - в Бейруте. Пропагандистом левых, марксистских идей в Сирии был Омар Фахури, боровшийся с теорией искусства башни слоновой кости, а в Бейруте - видный ливансий критик Раиф Хури (1912-1967). Но только в годы Второй мировой войны молодые египетские и арабские интеллектуалы фактически познакомились с комплексом лево-марксистских представлений, которые пришли на Ближний Восток вместе с информацией о Советском Союзе.
Сразу по окончании войны, в 1945-46 годах, в Египте выходит журнал Таха Хусайна «ал-Катиб ал-Мисри», в котором была опубликована серия статей Луиса `Авада об английской литературе, в том числе и о Томасе Элиоте. В них египетский критик выдвинул чисто марксистскую интерпретацию литературного процесса, навеянную, видимо, некоторыми английскими литературоведами. В 1947 г. в свет вышел сборник Луиса Авада «Плутоленд и другие стихи» (впоследствии запрещенный цензурой) с революционным предисловием, в котором он призывал создавать литературу для народа и отказаться от традиционной метрической организации стиха. Впрочем, сами стихи были расценены критикой как «поразительное сочетание популизма и элитарности»2. В 1945г. влиятельный египетский литературный критик оставляет академическую карьеру и включается в левое политическое движение, а после революции 1952г. возглавляет египетское издание «аш-Шарк» и становится проводником идей социалистического реализма. Таким образом определяется один из каналов проникновения в Египет как левых социалистических литературных представлений, так и европейской постромантической критической мысли, и, в первую очередь, воззрений Томаса Элиота.
В 1954г. в каирских газетах разразилась полемика о форме и содержании в литературе, выразившуюся в борьбу нового со старым. Вопросы технической новизны отошли на второй план, а центральное место заняла проблема ангажированности художника. Старшее поколение писателей было представлено Аккадом и Таха Хусайном, молодое - Махмудом Амином ал-Алимом и Абд ал-Азимом Анисом. Двое последних в 1955г. выпустили в Бейруте книгу «О египетской культуре», предисловие к которой написал ливанский критик Хусайн Мурувва, придерживавшийся марксистских представлений. В том же году разгорелась дискуссия между Таха Хусайном и Раифом Хури по вопросу, для кого творит писатель - для избранных или большинства. Доводы Таха Хусайна остаются непревзойденным по изяществу аргументации свидетельством неприятия большим художником принципа ангажированности искусства.
С середины 50-х годов принцип илтизам начинает доминирвать среди арабских литераторов. Не без влияния критических выступлений Алима и Аниса молодые прозаики и поэты, особенно в Египте, в той или иной степени придерживались направления ангажированной литературы. Молодые поэты, начинавшие как романтики, становятся в 50-е годы едва ли не приверженцами социалистического реализма3. Необходимо при этом иметь в виду, что и те арабские поэты, которые не находились под влиянием марксистских идей, так или иначе отдали дань принципу ангажированности: Адонис был в юности сторонником финикизма, Хави придерживался панарабизма, Йусуф ал-Хал (1917-1987) - ливанского национализма, как до него Саид Акл.
Противопоставление ангажированности творчества и романтического перестает быть всеохватывающим на рубеже 50-60-х годов, когда литературный процесс дробится на множество направлений (символизм, мифологизм, сюрреализм и т.д.), отталкивающихся от самых разных традиций, среди которых определяющими для арабской поэзии оказываются французский символизм, творчество Томаса Элиота, а также суфизм.
Впервые имя Т.Элиота в египетской периодике появляется в 1933-34 годах, когда молодой суданский литератор Муавия Нур (1909-1941) предпринимает первую атаку на романтизм с «модернистских» позиций. Объектом его критики стали Ибрагим Наги и Али Махмуд Таха за их приверженность «возвышенным» поэтическим штампам - пташкам, ветеркам, необитаемым берегам, а также за игнорирование городской тематики, несовременность и «отсутствие представления о том, в какое время они живут»4. Однако в то время, как считает исследователь новоарабской литературы Абд ал-Хадж, его статьи прошли незамечанными в силу абсолютного господства, особенно в Египте, «аполлоновской» романтичской поэзии. И только в 1946г. Томас Элиот по-настоящему был открыт для египетской аудитории обстоятельной публикацией Луиса `Авада в журнале «ал-Катиб ал-мисри». Как отметил Абд ал-Хадж, «тон статьи свидетельствовал о том, что она была нацелена не просто на то, чтобы представить современого англо-американского поэта, но чтобы подготовить арабского читателя к восприятию нового поэтического метода - смутного, полного намеков и не соответствующего тем поэтическим меркам, к которым мы привыкли»5. А в 1950-е годы значительный корпус поэзии Т.Элиота и его критические эссе были переведены на арабский язык и опубликованы в бейрутских журналах «Аадааб» и «Ши`р» и каирских периодических изданиях «Адаб» и «Маджалла». В начале 60-х ему были посвящены литературные радиопередачи, в которых участвовали ведущие египетские критики.
Влияние Томаса Элиота сказалось не только на метрике и стилистике арабской поэзии, обращении к мифологическим сюжетам, использовании аллюзий и внутреннего монолога, не только стимулировало критическое переосмысление романтического направления, но и открывало дорогу к широкому усвоению европейского опыта в сфере лирики 20 столетия. Исследователи отмечали влияние Лорки и Эдит Ситвелл на иракца ас-Саййаба, Сеинт Джона Перса на сиро-ливанского поэта Адониса, Ийтса на египтянина Мухаммада Мустафу Бадави6. Среди тех, кто ориентировался на современную западную литературу, были арабские поэты символисты и сюрреалисты, группировавшиеся вокруг авнгардистского журнала «Ши`р» (1957-64; 1967-69), ставшего центром модернистских постромантических течений. Они не разделяли марксистских взглядов на литературу. Так, Йусуф ал-Хал не уставал выступать против любых форм политической или социальной ангажированности, настаивая на том, что принцип илтизам противопоказан природе художественного творчества. Однако они разделяли вместе с марксистами неприятие романтической поэзии7.
Современная, или т.н. новая, поэзия не сводилась исключительно к отрицанию романтического опыта, а была связана с базисными изменениями метрической системы арабского стиха. Традиционный арабский байт, поэтическая строка, состоящая из двух одинаковых в метрическом отношеии полустиший (шатров), был вытеснен единой строкой без цезуры. Этот переворот в области просодии стал настолько определять практику «новых» поэтов, что стихи с традиционной метрической структурой подчас специально располагались на странице в одну строку, чтобы они выглядели не отстающими от моды. Этим грешили даже такие большие поэты как суданец ал-Файтури и палестинец Махмуд Дарвиш.
Новая поэзия представлена в двух ипостасях - т.н. «свободном стихе» (аш-ши`р ал-хурр или, что тоже самое - аш-ши`р ал-мутлак) и в «стихотворениях в прозе» (аш-ши`р ал-мансур, или же - касыдат ан-наср). Последние лишены размера и рифмы и на странице книги располагаются не по отдельным строкам, а абзацами. Если размер отсутствует, но рифма наличиствует мы имеем дело с рифмованной прозой - саджем. Что касается «свободного стиха» (аш-ши`р ал-хурр), то принцип его организации заключается в сохранении только размера без рифмы. Вмесе с тем. базисным элементом «свободного стиха» становится единая стопа (таф`ила), а не определенное количество стоп (тафа`ил) в заданных комбинациях, определяющих традиционные размеры классической арабской поэзии.
Пионерами новой поэзии на Арабском Востоке считаются иракские поэты бадр Шакир ас-Саййаб и Назик ал-Малаика. Их стихи явились венцом длительных экспериментов в области свободного стиха, начало которым положили Мухаммад Фарид Абу Хадид и Али Бакасир.
Стихотворния в прозе (аш-ши`р ал-мансур, или касыдат ан-наср) связаны, в первую очередь, с именами ливанцев Унси ал-Хаджжа, чьи стихи выполнены исключительно в этой поэтческой форме, Адониса и Йусуфа ал-Хала. До них к практике стихотворений в прозе прибегали Халил Мутран, Амин ар-Рейхани и Джубран Халил Джубран - двое последних представляют эмигрантскую сиро-американскую школу, а также египтянка Майй Зийада (1895-1941). Отдали дань стихотворениям в прозе поэты-сюрреалисты - Джордж Хунайн в Египте, Урхан Муййасир и Али ан-Насир в Сирии.
Если практика свободного стиха (аш-ши`р ал-хурр) отталкивается от поэзии, то сочинение ши`р мансур базируется на стилистической обработке прозаического текста. Апологеты касыдат ан-наср Адонис и ал-Хаджж, опиравшиеся в своих рассуждениях на наблюдения, сделаные Сюзаной Бернар8, провозгласили стихотворения в прозе оптимальной формой для выражения современного мироощущения9.
Новая поэзия второй половины 20в. вобрала в себя различные эстетические искания литераторов арабских стран. Однако объединяющей чертой разнообразных художественных направлений стали непрерывающиеся поиски в области обновления поэтического языка и формы стиха, а также его просодии. Примечательна характеристика, данная традиционному направлению в арабской поэзии 20в. видным представителем обновленческой плеяды литераторов Майй Зийада (1886-1941):
«Из восхищения чистотой стиля бедуинских поэтов выросла практика слепого подражания древним, что, в свою очередь, привело к утрате поэтического воображения, рабской приверженности собдюдению единой рифмы и размера, неадекватности выражения замысла стихотворения, обязанности ограничить поэтическое высказывание рамкими одного бейта, дезинтеграции отдельных частей касыды, когда одна ее часть казалось бы должна быть перемещена из конца в начало или же середину. Иммитационный характер современной арабской поэзи проявился также в следовании традиционным жанрам - мадху, хиджа’, фахру, хамаса, хамрийат (панегирику, осмеянию, самовосхвалению, прославлению доблести и гедонистической, винной поэзии)».10
Правда, пальма первенства в поэтическом экспериментаторстве принадлежала теперь уже не египетским поэтам, а представителям других арабских стран, возможно, в силу явного доминирования в египетской словесности этого времени прозаических жанров и интенсиваного развития теперь уже авторской поэзии на египетском разговорном языке (`аммийа), что несколько отодвигало на второй план литературную продукцию на нормативном литературном языке (ал-фусха).
Вместе с тем обнаруженные черты арабской «новой поэзии» второй половины 20в. существенно изменяют наши предтавления о её феномене как о постнормативном виде литературной деятельности и принципиально инаковом типе художественного творчества по сравнению со средневековой конвенциональной моделью.
В то время, когда Насиф ал-Малаика и Йусуф ал-Хал выступили сторонниками «свободного стиха» (ши`р хурр), египетские поэты второй половины 20в. оказались на переферии преобразования традиционной просодической системы - задачи, которую пытались решить апологеты «новой поэзии» других арабских стран строго в рамках литературного языка (ал-фусха). Для египтян самыми злободневными оказались вопросы общественного служения литературы на новом, современном (ал-хадис), «постреволюционном» этапе.
1Ила ша`ир таих, Исрар, Каир, 1955, без номера страниц.
2 Muhammad Abdul-Haj, Tradition and English and American Influence in Arabic Romantic Poetry, Oxford, 1973, p. 354-5.
3 Подрбнее см.: Ходжаева Р.У., Очерки развития египетской поэзии,Ташкент, «Фан», 1985, с. 107-132.
4 Муавийа Нур, Дирасат фи-л-адаб ва-н-накд, Хартум, 1970, с. 209-213.
5 Abdul-Haj, Tradition and English and American Influence, p. 342.
6 Ихсан Аббас, Бадр Шакир ас-Саййаб, с. 251-63; Jayyusi S.K., Trends and Movements in Contemporary Arabic Poetry, London, 1970, p. 1011-12, 1015-18, 1025,1027; Badawi M.M., An Introduction to Moder Arabic Poetry, Cambridge Univ. Press, 1975.
7 «Ши`р», № 25 (1963), 144; № 26 (1963), 5; № 44 (1969), 8.
8 Susanne Bernard, Le Poeme en Prose de Вaudelaire jusqu’a nosjours, Paris,1959.
9 Badawi M.M., An Introduction..., p. 328.
10 Предисловие к «Диван А’иша Таймур». Цитируется по: Хашим Йахи,ан-Накд ал-адаби ал-хадис фи лубнан, т. 2, с. 22, б.г.
Источник: www.iaas.msu.ru
